Русский мир. Критика доктрины Изборского клуба

1. Русский мир как проект: его некоторые сильные и слабые стороны
 
В оценке настоящего политического момента доминируют две крайние, диаметрально противоположные позиции.

Первая — проявляется в виде массового вбрасывания в сеть разных «аналитических» страшилок, причём каждая новая — «ужаснее» предшествующих: «Россия не развивается, гниет» (Д.Быков), что и не мудрено — ведь «Россия — проигравшая страна» (Г. Греф). Причём «шок, который, сейчас переживает Россия, сильнее шока позднего СССР» (М.Орешкин). И раз «кресло под Путиным зашаталось» (П.Баев), то — «настоящее веселье в экономике нам еще предстоит» (О. Макаренко), ибо «грядет реальный бунт среднего класса, который пустили под нож» (В. Жуковский). А посему — вот-вот наступит «Россия после Путина» (Г.Каспаров), так как в противном случае «Россию собираются травить до тех пор, пока страна не развалится на независимые территории» (Ю. Кубасов).
 
Разумеется, к этому всему нельзя относиться серьёзно — поскольку ещё совсем недавно целая свора «Глоб от политики» предсказывала полное разрушение финансовой системы в РФ к середине 2016-го, да и вмешательство в конфликт в Сирии должно было бы закончиться уже к концу 2015-го новым Афганистаном. И никак иначе. Однако ни первого, ни второго в «нашей» реальности не случилось.
 
Позиция вторая — Россия «сосредотачивается» и «встаёт с колен», тем более что налицо дополнительный бонус — в США избран «пророссийский» Трамп, так что «ни одно серьёзное решение в мире не может быть принято без участия России» (А.Кончаловский).
 
Словно технологическое отставание от развитых стран Запада у РФ куда меньше, чем у предшественника — СССР, на Донбассе — сплошные победы, негативные тенденции в экономике, наметившиеся задолго до присоединения Крыма, уже преодолены, и Минэкономики 20 лет экономического спада вовсе не прогнозирует.
 
Более взвешенный аналитический подход в рассмотрении важнейших проблем современности в сети представлен значительно реже; в большинстве случаев он охватывает только отдельные локальные участки политической мозаики. А ведь очевидно, что корень многих российских проблем заключается не только в головотяпстве и «преступной» халатности отдельных конкретных исполнителей «на местах»: в настоящий момент с Русским миром определённо не всё благополучно. Причём даже на концептуальном уровне.
 
В этой связи точкой отсчёта в данном рассмотрении вполне может быть «Доктрина Русского мира», подготовленная большой группой экспертов «Изборского клуба».

Из изучения данной доктрины и наблюдения за практической реализацией данного проекта можно сделать следующие выводы:
 
1.1. При реализации концепции было окончательно закреплено искусственное разделение «Русского мира» на внутренний («уцелевшую Российскую Федерацию») и внешний — россиян, оказавшихся в других странах после развала СССР.

Так, мероприятия и программы («Кабинеты русского мира», «Профессор русского мира», «Стажировки русского мира», Всемирные конгрессы российских соотечественников, и пр.) основных структур, занимающиеся проектом (Фонд «Русский мир», Международный совет российских соотечественников и др.), в первую очередь касаются русскоязычных диаспор стран ближнего и дальнего зарубежья.

Многие же проблемы внутреннего Русского мира (например, межнациональных трений, усиливающегося социального неравенства и др.) полностью выпадают из сферы их компетенции. В опредёлённой степени это и обуславливает некоторые современные российские трудности — с ослабленным историческим «ядром» успешную внешнюю политику можно вести только против ещё более ослабленных соседей. Да и то не всегда.

Успешная модернизация промышленности и сельского хозяйства, «поворот» к Нечерноземью, выравнивание уровня доходов жителей Москвы и национальных окраин — это не менее важные задачи Русского мира, чем поддержка неграждан Прибалтики, успешное завершение донбасской эпопеи или санкционные «обмены ударами» с Западом.
 
Простая же констатация того, «что зависимая и ущербная экономика современной России, утратившая черты самодостаточной мир-экономики … подрывает духовную систему Русского мира» и «еще один острейший вопрос — обезлюдение и демографический регресс Дальнего Востока» — мало чего даёт в позитиве. Ибо, увы, даже в данной концепции основной материал посвящён общим теоретическим вопросам и обустройству Русского мира внешнего, и так мало — проблемам и нуждам Русского мира внутреннего.
 
1.2. В доктрине экспертов «Изборского клуба» была подвергнута критике идея «русского мира» М. Гефтера, главный элемент которой — «не православие, не фольклор, но «космополитическая миссия» высокой русской литературы, обращенная к русским в последнюю очередь, а в первую очередь к инородцам»3.
 
С этой критикой, пожалуй, можно и согласиться. Однако неправительственные организации, созданные для реализации вышеуказанной концепции, — явно шаг вперёд по сравнению с зарубежными аналогами: так, американские НПО «культивируют» демократию по всему миру, то есть вмешиваются во внутренние дела разных стран. Зато российские формально вне политики — «сеют разумное, светлое, доброе»: способствуют распространению русского языка и популяризации русской культуры. И не более. По крайней мере, так должно казаться со стороны.
 
Почему же на Украине «фокус не удался» — можно смотреть предыдущий пункт: у ослабленного исторического «ядра» внутреннего Русского мира не хватило ресурсов. В том числе и интеллектуального свойства — тема будет раскрыта в следующей главе. Впрочем, и c фактором времени тоже всё было не благополучно.
 
Также активное участие РПЦ в проектах Русского мира видится не слишком оправданным в проблемных странах, где есть многочисленные иные конфессии. Здесь с авторами доктрины, видящими опасность при построении масштабного православного проекта только в возможности обострения противоречий исключительно с миром ислама, можно и не согласиться.

Характерный пример: постоянное давление на УПЦ МП со стороны киевских властей и украинских националистов. Ибо церковная сфера всегда была и будет более политизированной, нежели «чисто» культурная, и стравливание людей на религиозной почве — фирменный «конёк» не только английских колонизаторов.
 
1.3. Целый раздел доктрины «Изборского клуба» просвящен интегральному определению Русского мира, который, как следует из документа, не сводится к территории и почве, географии и языку, религиозной вере, русской культуре, государству и государственности. И здесь что-либо возразить трудно.
 
Зато определение: «Русский мир — это живая энергия Русской цивилизации» сразу вызывает недоумение. Ибо «мир» в первую очередь означает «пространство», «область». Также разбиение этого пространства на слои «русской цивилизационной идентичности», «русского языкового ареала», «русского антропологического типа» и другие — лишь усложняют восприятие. И не более.
 
Ведь можно проще: Русский мир — пространство существования русского этноса и других народов России. Что сразу делает излишней следующую неуклюжую конструкцию из доктрины: «Русский мир как тип человека, выработанного Русской цивилизацией». Ибо человек — либо часть русского этноса (или российского суперэтноса), либо — нет. А сложная проблема принадлежности отдельного индивидуума к некому этносу, не обязательно русскому, была в общем виде решена Львом Гумилёвым в труде «Этногенез и биосфера Земли» (1970).
 

2. Русская православная церковь должна быть только одна
 
Теперь о важных моментах либо в недостаточной степени освещенных доктриной «Изборского клуба», либо не раскрытых совсем.
 
Ведь на нынешнее состояние Русского мира оказывают негативное влияние не только результаты развала СССР и крушения международной системы социализма, но и последствия некоторых иных эпизодов российской истории.
 
Разумеется, не все трагедии и драмы прошлого обязательно аукаются в настоящем: раны, например, Смутного времени (1598-1613) или опричнины (1565-1572) время давным-давно залечило. Иные же — из старины далёкой кровоточат до сих пор…
 
Так, в этом году исполнилось 350 лет с начала работы Большого Московского Собора (1666-1667), окончательно закрепившего Раскол Русской Церкви на сторонников реформы патриарха Никона (1653-1667) и их противников.
 
В качестве итога того события сейчас имеем: РПЦ с примыкающими к ней приходами старообрядцев-единоверцев (признающих власть патриарха Московского и всея Руси), две церкви старообрядцев-поповцев (управляемые своими патриархами и митрополитами) и великое множество «согласий» старообрядцев-беспоповцев, кои обходятся без священников любого ранга совсем.
 
И диалог между ними определённо не клеится: все старообрядцы (исключая единоверцев) упрямо считают оппонентов еретиками, а РПЦ, кроме упразднения в 1971 году клятв Московского Собора 1656 года и Большого Московского Собора 1667 года, предававших анафеме «раскольников», иных шагов навстречу тоже не делает.

Как будто не было ни массовых гонений и пыток рядовых староверов, ни осады Соловецкого монастыря, ни сожжения протопопа Аввакума «со товарищи», ни «Двенадцати статей» царевны Софьи, ни голодной смерти боярыни Морозовой и княгини Урусовой! Удивительно! Церковь требует от своих прихожан покаяния (например, через исповедь) — но что-то не спешит продемонстрировать оное на собственном примере! Тем более что «контора по соседству» — Ватикан — в последнее время постоянно рассыпается в извинениях перед различными группами, в прошлом пострадавшими от инквизиции, Ордена иезуитов или иных католических структур. Видимо, и в этом Европа для России — не указ.
 

Момент второй: даже в статье из «Википедии» признаётся, что исправление церковных книг в ходе реформы патриарха Никона  (т. н. «книжная справа») делалось на основе сверки не с некими изначальными русскими летописями, а с греческими текстами, изданными во Флоренции. Причём, по некоторым источникам, даже в издательстве неких братьев-иезуитов.
 
С другой стороны, вскоре после захвата Константинополя крестоносцами (1204) двуперстное крестное знамение, как у современных старообрядцев, в византийской церкви было заменено трехперстным (как у РПЦ).

Флорентийская уния (1439) ещё сильнее привязала тамошних православных к Ватикану. И после окончательного падения Византийской империи (1453) и перехода её территории под турецкую юрисдикцию о соответствии тогдашней греческой церковной традиции изначальной византийской можно говорить лишь с большой долей условности.
 
Поэтому в официальное русское православие и проникли некоторые католические элементы: возможность крещения не трёхкратным погружением, а окроплением; церковное пение на латинский манер, западный стиль написания икон и другие.
 
Патриарх Никон думал, что «исправил» православие, а в действительности лишь перевёл его на позиции хоть и умеренного, но всё-таки греко-католицизма. И объединение расколотого ныне православного пространства — также является одной из важнейших задач Русского мира.

Но и к старообрядцам есть вопросы. Католицизмом там действительно и «не пахнет», но некоторые моменты, вызывающие сомнение, присутствуют.

Отмечу, на мой взгляд, наиболее важные из них:
 
— какова степень идейного (но не обрядового!) влияния протестантских миссионеров на формирование церковной доктрины старообрядцев-беспоповцев?
 
— в чём причины некоторого обрядового сходства у ислама и старообрядчества (наличие подручника и т.д.)?
 
— почему среда нынешних старообрядцев, в отличие от староверов дореволюционных, так и не дала современной России ни известных политиков, ни крупнейших предпринимателей, ни знаменитых учёных? И это — при наличии в течение последней четверти века неслыханной религиозной свободы!
 
Очевидно, что механическое объединение всего российского православия на идейной платформе только одной группы православных приведёт лишь к проблемам в будущем. Так, что нужен более взвешенный и осторожный подход.
 
А пока этой неопределенной ситуацией пользуются различные секты, группы, распространяющие «духовные» учения и враждебные Русскому миру религиозные конфессии.
 
Так, акцентируется внимание на деструктивной деятельности некоторых кругов протестантов: на издании дискредитирующей официальное православие литературы, настойчивых попытках помешать «возможному диалогу между РПЦ и второй крупнейшей ветвью российского православия», перетянув старообрядцев на свою сторону.

В том же источнике на основании сопоставления статистических данных объясняются причины протестантской экспансии в РФ и аргументированно доказывается, что нынешний протестантизм — это не столько «ответвление» от католицизма, а некая переходная форма от христианства к атеизму.
 
И поскольку Россия атеизмом в XX веке уже переболела, то необходимость переэкзаменовки по оному предмету видится абсолютно излишним.
 

3. Об идейных диспропорциях в современном евразийском движении
 
Хотя термин «геополитика» появился в СССР ещё в конце 1920-х годов, в нашем массовом обиходе стал использоваться, по целому ряду причин, только с 90-х годов прошлого века. С тех пор наблюдается целый ряд перегибов в этом вопросе, которые, разумеется, не способствуют успешной реализации проекта евразийской интеграции. Впрочем, и иных проектов Русского мира тоже.
 
Самый безобидный из них — многие персоналии, жонглирующие выражениями «геополитическая стратегия», «геополитическое значение», «геополитическое мышление», «геополитический анализ» и другими, даже элементарными основами этой дисциплины не владеют: в чём заключаются отличия Римленда от Хартленда или черт народов «морских» и наций «континентальных» — многие представители данной публики понимают с большим трудом.
 
Проблема более серьёзная — возникла иллюзия, что только геополитического анализа вполне достаточно для решения задач стратегического планирования. Использование же научных методов из иных дисциплин казалось либо излишним, либо целесообразным исключительно в контексте подтверждения выводов, уже сделанных из геополитических соображений.
 
Наиболее наглядная иллюстрация тезиса — «малороссийский» вопрос, который хотя и детально прорабатывался российскими геополитиками ещё с конца 90-х., но когда пришло время реализации конкретного проекта на Украине — возникли проблемы…
 
В статье «Некоторые аспекты противостояния на Донбассе» показано, что разработка проекта «Новороссия» на основе только исторических и геополитических соображений, при игнорировании произошедших в 2000-х годах изменений социального и национального состава населения Харькова и Одессы, в итоге и привела к «топтанию» на Донбассе. 

Момент третий: некоторые нынешние российские геополитики фактически объявили себя единственными наследниками евразийцев «старых», умело перетянув на себя почти все имеющиеся в государстве Российском ресурсы. А ведь у «старого» евразийства был и второй, не менее достойный наследник — учение об этногенезе Льва Гумилева.

Увы, среди современных геополитиков часто наблюдается «псевдогумилёвщина», когда цитаты из работ «последнего евразийца» используются лишь для дополнительной аргументации своих умозаключений.
 
И всё это — не авторское преувеличение! Конечно, теорию пассионарности изучают в некоторых российских, казахских и узбекских вузах, работы Гумилёва переведены на ряд языков, но… из распространённых — только на английский и турецкий. На немецком языке в наличии только перевод «От Руси к России», причём сделанный силами энтузиастов, без помощи государства. «Этногенез и биосфера Земли» в Германии не издан. Мало того, там на учёного прилепили ярлык маргинала и антисемита. В очень многих странах «последний евразиец» совсем неизвестен. Зато книги, например, А.Г.Дугина переводятся почти на все языки и в огромном количестве. Парадокс, да и только!
 
А ведь важный момент — с точки зрения стратегического планирования учение Гумилёва отрицает, точнее — конкурирует с геополитикой. Если примитивно, утрированно, то возникает дилемма: что лучше — географические преимущества или качество «человеческого материала»?
 
Например, солдаты и Гитлера, и Наполеона были лучшие солдат Монтгомери и Веллингтона, но водная преграда шириной чуть более 30 км в самом узком месте стала непреодолимой преградой для агрессоров — нога оккупанта так и не ступила на британскую землю. Так сказать, 1:0 в пользу географии.
 
Полная противоположность — Крым. Узкий перешеек шириной чуть более 10 км, отделяющий полуостров от материковой Украины, казалось бы, позволяет силам слабым успешно обороняться от сил превосходящих. Однако в 1920 году пассионарность повстанцев батьки Махно, с которым коммунисты предусмотрительно заключили союз, оказалась сильнее белогвардейских пушек и пулемётов.

В 1941 году, воспользовавшись паникой и хаосом первых месяцев войны, немцы «на плечах» отступающих советских войск ворвались в Крым. А в 1944 году дивизии румынских союзников немцев не выдержали первого же артналёта советской тяжёлой артиллерии и обратились в бегство — путь на Севастополь был открыт.
 
Но практическая ценность учения Гумилёва не исчерпывается только возможностью оценить жертвенность при реализации политических проектов: в нём есть и иные полезные моменты. 

Вот, например, «Исламское государство», которое в России и других странах считают международной террористической организацией. Многих удивляют порядки, которые ИГИЛ установило на подконтрольных территориях: узаконенный институт рабства, массовая подготовка смертников, разрушение культурных ценностей других религий и другие.
 
Причём у различных специалистов до сих пор нет единого мнения, поясняющего само появление оного «государства»: многие их доводы, сделанные с оглядкой на «традиционные» научные дисциплины, откровенно хромают.
 
Например, вывод директора Института демографии ВШЭ Анатолия Вишневского, связавшего появление ИГИЛ с быстрым ростом населения Ближнего Востока, что вызвало массовое обнищание и рост безработицы, из-за чего идеи религиозного экстремизма и получили среди местной молодежи массовое распространение — не верен. Ибо основа вооруженных сил организации — выходцы из стран Европы, Кавказа,  Средней Азии и других регионов вне Ближнего Востока.
 
Более обосновано мнение профессора НИУ ВШЭ Андрея Быстрицкого, заключающееся в том, что ИГ возникло на волне воодушевления, религиозных мечтаний и запроса на справедливость. Действительно, в каждую эпоху есть своя «Испанская Республика». Но причины слишком широкого ареала распространения и удивительного «сползания в архаику» тезис не объясняет.
 
Появление ИГИЛ как результат вторжения США и его союзников в Ирак (Д.Милибэнд) — тоже довод: ибо действительно, после демонтажа «империи Саддама Хусейна» возник неизбежный политический вакуум, который должен был бы чем-то заполнен. Но США много куда вторгались, а ИГ возникло только в этом случае.
 
Между тем, благодаря выводам из «теории антисистем» учения Гумилёва, изучающей подобные исторические «феномены», уже имевшие место в прошлом, можно нарисовать куда более полную и достоверную картину происходящего.

Если очень кратко, то:
 
— вторжение США и их союзников в Ирак и попытки дестабилизации режима Асада в Сирии привели к «жёсткому» контакту западноевропейского и мусульманского суперэтносов;
 
— на границе контакта возникла этническая «химера» в виде агрессивной «антисистемы» ИГИЛ;
 
— «возвращение к ценностям» раннесредневекового ислама на территории подконтрольной «государству» указывает на утрату текущей этнической традиции;
 
— этносом-паразитом в этом случае являются «добровольцы» из других стран, в большинстве случаев не являющиеся сирийцами или иракцами даже по происхождению;
 
— негативное мироощущение в данной этнической целостности проявляется в работорговле (как у другого примера «антисистемы» — Хазарии), массовой подготовке смертников (как в средневековом государстве ассасинов), применении в ходе боевых действий ядовитых и отравляющих веществ.
 
Так что игнорирование учения Гумилёва в нынешних условиях — недопустимо. И оно должно стать важнейшей аналитической частью доктрины Русского мира.
 
Но проблемы учения не сводятся только к недостаточному финансированию и «псевдогумилёвщине»: с новыми идеями, уточнениями и исправлениями ошибок, кои в работах Гумилёва тоже имеются, дело как-то не складывается. После 2000 года наследие Гумилёва «приватизировали» некие субпассионарные личности — всех неофитов и энтузиастов учения отправляют на форум для обсуждения новых идей, которые там… благополучно хоронятся.

И этому тоже должен быть положен край.